По благословению епископа Рыбинского
и Романово-Борисоглебского Вениамина

Зина, Гришулька и Барулька

Великим постом выпало мне неделю провести в больнице, в глазном отделении. Больница хорошая, недавно отремонтированная, оборудована по последнему слову. Людей перед майскими праздниками было мало. На весь коридор человек десять, которые собирались по зычной команде медсестры: «На капание!».

В нашем блоке (две комнаты, душевая и санузел) было всего два человека. Я и Зина. И вот задала она мне задачку, которую до сих пор не могу решить.

Зине семьдесят лет. Старческая дряхлость ее не коснулась: крепкая, веселая, коротко стриженная. Живет она в Нерехте в Костромской области. На такие районные городки жители мегаполисов смотрят свысока. И совершенно напрасно. Всеобщая цифровизация, если и не уравняла, так изрядно подкорректировала нашу жизнь. Зина в курсе событий в стране и мире. Но без фанатизма и каких-то особых пристрастий.

Лечиться по линии фонда ОМС из Нерехты посылают в Кострому или Ярославль. Кстати, в Ярославле работает половина ее земляков. Мужчины – охранниками, женщины, как правило, медсестрами, нянями. Работы в Нерехте нет.

Муж ее звонил несколько раз на день.

- Ну, как там Гришулька? А как Барулька? – так начинался каждый разговор. Муж что-то рассказывал, а Зина весело смеялась и выясняла подробности. Из трубки несся звонкий лай, который судя по дисконту, принадлежал маленькому четвероногому существу.

Так и оказалось. Барулька – собачонка. На самом деле Барри, но они называют Барулька. А Гришулька – сынок.

На пенсию Зина ушла рано, потому что сын – инвалид с детства. Гришульке 47 лет и у него синдром Дауна. Зина показывала фотографии всех членов семьи, которых сняла на свой простенький телефон. Сама их часто рассматривала и улыбалась.

С любовью рассказывала, что первым в их семье просыпается Барулька, и со всех ног бежит в соседнюю комнату будить Гришульку.

- Сынок у меня очень аккуратный. Он очень любит рисовать. Вы бы посмотрели, в каком порядке он содержит карандаши и фломастеры.

Недавно сын ее расстроил. Рисуя, попал фломастером в глаз и сразу не сказал. В больницу пошли, когда глаз уже налился кровью. – Чего же ты молчал? - А я боялся.

Боялся маму огорчить, вот и терпел. Про Гришульку Зина не устает рассказывать. Есть еще второй сын. У того семья, дети. Один внук – фанат бальных танцев и победитель международных соревнований.

Ей нравится ее город, дом, в котором она живет (квартира двухкомнатная, зато на втором этаже). Недалеко Волга, и в любое время можно съездить полюбоваться. Денег им хватает: «Три пенсии получаем». Недавно купили «Ниву-Шевроле». Сами скопили. Немного одолжили у родственников, но уже вернули. Они ездят на рыбалку, за грибами и ягодами. Или просто на берег Волги, посмотреть на красоту.

Зина, муж и Гришулька любят смотреть музыкальные конкурсы по телевизору. В больнице она ждала какой-то крутой финал, где поют дети. И даже пошла в соседнюю палату, где был телевизор. Но быстро вернулась. Не понравилось, что дети в основном пели на английском языке.

По человеческим меркам веселиться Зине особенно не с чего. За свою жизнь она перенесла семь операций и все тяжелые. На одной ноге семь болтов. Ногу несколько раз ломали и собирали заново. Года два назад у нее упал гемоглобин до 70. И ее буквально вывернули наизнанку, пока не нашли причину. Не осталось ни одного органа, который бы самым тщательным образом не исследовали, в том числе и в Москве в каких-то навороченных институтах. Вообще, после этих рассказов, я совсем по-другому посмотрела на наше здравоохранение. Во всяком случае, у Зины, жительницы небольшого районного городка, претензий к врачам нет.

Ее передавали как эстафетную палочку из одного ведомства в другое, и везде помогали. А когда после ковида врач Центральной районной больницы обнаружила у нее тромб, то домой уже не отпустила, а на скорой помощи с сиреной отправила в областную больницу…Еще у Зины диабет. Каждое утро нашего больничного заточения она измеряла сахар и делала укол в живот.

Если кто-то представит себе назойливую женщину, которая бесконечно рассказывает о себе и своих болезнях, то окажется не прав. Значит, я как-то не так изложила. Она очень деликатная, говорит, когда видит интерес. А интерес я не скрывала.

Среди пациентов нашего этажа была старушка на костылях. Был мужчина, который почти ничего не видел. Зина держала их в поле зрения, и по обстоятельствам готова была помочь. Но тоже без фанатизма. Она не торопила события, ни разу не высказала нетерпения по какому-нибудь поводу. Всегда пребывала в добродушном настроении.

Мама родила ее почти в пятьдесят лет, когда отец вернулся с фронта. Об абортах в то время и думать не думали. Всего у матери было девять детей. Зина последняя. У нее еще живы сестры. Одной 93, другой 96.

Каждое дело мать начинала словами «Господи, благослови». И детей научила. Зина тоже так говорит. Она носит крестик, но в церковь не ходит.

В детстве они жили рядом с Нерехтским Пахомиевым монастырем. К тому времени, а это были 50-е годы, от него остались только развалины и горка, с которой дети очень любили сбегать и скатываться. Летом по траве, зимой по снегу. Никто и не знал, что это горка преподобного Пахомия. И что традиция трижды сбегать с нее босиком и окатываться водой из колодца под горкой существовала испокон веков.

Сейчас монастырь восстановлен и вошел в большую славу. Паломники туда едут отовсюду. Особенно на праздник преподобного Пахомия. Но Зина туда не ходит. Рассказывая о монастыре (в ответ на мои расспросы) она употребляет выражение: «когда монахини его захватили». Говорит беззлобно, но именно так. Отмечает, что они очень много трудятся. Но все-таки «захватили».

Она не знает ни одной молитвы, кроме «Отче Наш». Когда я предложила вместе прочитать утренние, заинтересовалась: «А давайте!» Но тут позвали на процедуры. Потом пришло время завтрака. Я думала, она забыла, но Зина вернулась к этой теме. Встав лицом к тумбочке с бумажной иконкой, я прочитала несколько молитв. Зина никак не могла успокоиться, как это можно запомнить наизусть.

Жена ее брата, которой уже за 80, после его смерти ушла в секту. Единоверцы приходят к ней домой. Зина с удивлением увидела, что в основном это учителя местных школ. Ей это не нравится: «Куда власть смотрит?» Единственный раз, когда она упомянула власть.

… Вот я и добралась до самого главного. Говорят, что если человек ни на кого не озлобляется, это уже, считай, что святой. А если никого не осуждает, то это уже высота недосягаемая. «Жить – не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение», – кто этих слов батюшки Амвросия не знает?

Но Зина в церковь не ходит, в таинствах участия не принимает. Она не читает духовных книг и не слушает проповеди. Она не пытается разобраться, чем исповедь отличается от покаяния. Если судить по внешним признакам, так ей особенно и исправлять в себе нечего.

Другие, не будем показывать пальцем, уже тридцать лет в Церкви. Для самых недогадливых, о себе пишу. Мучительно вырывают из себя бесчисленные сорняки свей натуры, которые никуда не исчезают, а расцветают пышным цветом при каждом удобном случае. Они на все имеют свое мнение, которое бесконечно отстаивают. Они вспыхивают от несправедливости, зажигаются, когда слышат, с чем не согласны. Список можно продолжать до бесконечности.

Ну, почему так? Кто ответит?